Творческий путь Маяковского В. В

Владимир Владимирович Маяковский родился в с. Багдади в Грузии. Отец поэта, Владимир Константинович, — дворянин, титулярный советник, служивший в должности лесничего третьего разряда. По семейному преданию, фамилия основана выходцем из Запорожской Сечи. В родословной — родственники писателя Г. П. Данилевского, имевшего в свою очередь общие родственные корни с семьями А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя. Мать, Александра Алексеевна, происходила из рода кубанских казаков.

На формирование мировоззрения поэта особенно повлияли демократическая атмосфера, царившая в семье, и первая русская революция. Маяковский проникся глубокой неприязнью к существовавшему тогда строю и решил посвятить себя борьбе с ним. Будущий поэт вступает в РСДРП, получает партийную кличку товарищ Константин и ведет агитацию среди рабочих. Поражение революции и трагическая смерть отца вынуждают Маяковских покинуть Грузию и переселиться в Москву. Будущий поэт продолжает заниматься политической деятельностью. За участие в подготовке побега политзаключенных Маяковский почти на год попадает в Бутырскую тюрьму. Тюремное начальство доносило: “Владимир Владимиров Маяковский своим поведением возмущает политических арестованных к неповиновению к чинам полицейского дома… 16-го сего августа… Маяковский, обозвав часового “холуем”, стал кричать по коридору, чтобы слышали все арестованные, выражаясь: “Товарищи, старосту холуй гонит в камеру”, чем возмутил всех арестованных, кои, в свою очередь, стали шуметь”. Строптивого 16-летнего юношу переводят в одиночную камеру. Там впервые он начинает писать стихи. Впоследствии он так оценивал результаты своих поэтических опытов: “Вышло ходульно и ревплаксиво”. Стихи были отобраны тюремщиками и затерялись в архивах, однако сам поэт считал началом своей творческой деятельности именно осень 1909 г., проведенную в тюрьме. По выходе из тюрьмы перед Маяковским возникла сложная дилемма — продолжать заниматься революционной деятельностью или посвятить себя искусству. Он выбирает второе.

В 1911 г. он поступает в Училище живописи, ваяния и зодчества. Именно здесь происходит встреча с людьми, оказавшими влияние на становление его поэзии. Это В. Хлебников, А. Крученых и Д. Бурлюк. Они совместно создают одну из литературных групп русских футуристов и называют себя “кубофутуристами”. Именно под знаком футуризма развивается дореволюционное творчество Маяковского. Футуризм как литературный метод и направление зародился в Италии в самом начале 10-х гг. XX в. Однако в России был известен лишь манифест итальянских футуристов, но еще не были переведены их стихи, поэтому русские футуристы в значительной мере формировались самостоятельно. Футуризм (от лат. futurum — будущее) воспринимался как школа искусства будущего, и эту устремленность в будущее Маяковский пронес через всю свою жизнь. Кубофутуристы отличались прежде всего резким неприятием всей предшествующей культуры, отрицали современное устройство общества и резко, до скандальности, обличали его в своем творчестве (названия их сборников: “Дохлая луна”, “Пощечина общественному вкусу” — говорят сами за себя). В их произведениях доминировала социальная тематика, в особенности тема города. Город воспринимался как нечто враждебное человеку (“Адище города” — у Маяковского). Именно в сборнике “Пощечина общественному вкусу” (1912) были опубликованы два первых произведения поэта — стихотворения “Ночь” и “Утро”. В это время поэту очень трудно было найти аудиторию, которая бы его понимала. Отсюда тот образ “грубого гунна”, варвара, который Маяковский избрал для себя в этот период. Противостояние между ним и слушателями иногда доходило до того, что из толпы кричали: “Маяковский, когда Вы застрелитесь?” На что поэт, закончив выступление, отвечал: “А теперь желающие получить в морду могут становиться в очередь”. И все же, несмотря на выбранный образ, Маяковский был человеком легкоранимым, остро чувствующим чужую боль. Это нашло отражение в его статье “О разных Маяковских”.

Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война глубоко потрясла поэта. Стихотворения “Война объявлена”, “Мама и убитый немцами вечер” (оба — 1914) носят явно антивоенный характер. Однако жизнь в тылу была еще невыносимее: возмущало равнодушие и праздное любопытство обывателей, обличению которых посвящено стихотворение “Вам!” (1915). Маяковский стремится добровольцем уйти на фронт, однако вследствие политической неблагонадежности ему и в этом было отказано.

До революции Маяковский попробовал себя в разных жанрах. Он писал лирику, поэмы (“Флейта-позвоночник”, 1916; “Война и мир”, 1916; “Человек”, 1917), создал трагедию “Владимир Маяковский” (1914) и целый ряд сатирических стихотворений. Ключевым произведением этого периода стала поэма (“тетраптих”) “Облако в штанах” (1915), состоящая из пролога и четырех частей или, как писал сам Маяковский, из четырех криков “Долой!”: “Долой вашу любовь!”, “Долой ваше искусство!”, “Долой ваш строй!”, “Долой вашу религию!” Сам поэт хотел назвать свое произведение “Тринадцатый апостол”, показав себя как глашатая нового учения. Однако в цензурном комитете ему пригрозили каторгой, исключили шесть страниц, т. е. одну четверть текста, и потребовали изменить название. Кроме того, цензоры заявили, что лирика не может быть соединена с грубостью. Тогда он включил в поэму иронические строки: “Хотите — …буду безукоризненно нежный, не мужчина, а — облако в штанах!” — и этот образ сделал названием произведения. Мироощущение дореволюционного Маяковского по преимуществу трагично, лирический герой его поэзии одинок в мире, где все покупается и продается: и любовь, и Бог, и совесть.

Октябрьскую революцию поэт воспринял восторженно. Он пришел в Смольный, писал лозунги, рисовал плакаты. В 1918 г. Маяковский создает “Мистерию-буфф”, в 1919—1920 гг. — поэму “150 000 000”. Если старому миру он четырежды крикнул “Долой”, то революции он воскликнул: “Четырежды славься, благословенная!” Вместо трагического мироощущения доминирующим пафосом его поэзии становится оптимизм и героика. Основным методом его творчества первых послереволюционных лет явился революционный романтизм, главной темой — борьба за утверждение нового общества. Коммунизм и будущее стали для него практически синонимами. Новый строй оказался его кредо, символом веры, которому поэт посвятил свое творчество и свою жизнь. Поэт сплавляет стихи и публицистику, его язык сжат, емок, афористичен. Сюжеты его произведений часто условны, фантастичны, образы тяготеют к сатирическому или героическому гротеску.

В 1922 г. создаются поэмы “Люблю”, “IV Интернационал”, “Пятый Интернационал”, в 1923-м — поэмы “Про это” и “Рабочим Курска, добывшим первую руду, временный памятник работы Владимира Маяковского”. Постепенно к 1924 г. складывается новый художественный метод, который Маяковский назвал “тенденциозный реализм”. Язык стихов Маяковского становится все более ясным и понятным, поэт ограничивает использование гипербол и сложных развернутых метафор. В 1924 г. он пишет поэму “Владимир Ильич Ленин”. 1925—1926 годы проходят в разъездах: Америка, Мексика, Куба, Испания, “Новочеркасск, Винница, Харьков, Париж, Ростов, Тифлис, Берлин, Казань, Свердловск, Тула, Прага, Ленинград, Москва, Воронеж, Ялта, Евпатория, Вятка и т. д….” — такова география выступлений, приведенная в автобиографическом очерке с характерным названием “Я сам”. В 1925 г. публикуется поэма “Летающий пролетарий”. В 1927 г. Маяковский пишет поэму “Хорошо!”, посвященную десятилетию советской власти. Однако он не был “придворным поэтом”, он слишком хорошо видел и общественные недостатки, которым задумывал посвятить поэму “Плохо”. Воплотить этот замысел не удалось, тем не менее две главные опасности, угрожавшие, по мысли поэта, созданию нового общества, — мещанство и бюрократизм — были отчетливо проявлены в пьесах “Клоп” (1928), “Баня” (1929). Маяковский был бескомпромиссен, поэтому и неудобен. В его произведениях конца 20-х гг. все чаще стали возникать трагические мотивы. Его называли лишь “попутчиком”, а не “пролетарским писателем”. Ему всячески мешали провести выставку, посвященную 20-летию его творческой деятельности. Крайне обострилась и его личная жизнь. Все это привело к гибели поэта. Он покончил с собой в 1930 г., так и не закончив поэму “Во весь голос”.

Сложной была судьба поэта, непростой оказалась и судьба его творческого наследия. О нем забывают, перестают печатать. И лишь после фразы Сталина: “Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи”, — вновь появляются в печати произведения Маяковского, его издают огромными тиражами, его декламируют со всевозможных трибун, его делают официальным поэтом. “Главначпупсы” используют искренность Маяковского, его глубокую убежденность в конечном торжестве нового общества и новых взаимоотношений между людьми. Вместе с тем та же искренность в разоблачении бюрократизма, трагические сомнения в стихах поэта были неудобны. И тогда делается то, что сам он глубоко ненавидел: наводится “хрестоматийный глянец”, размазывается “мраморная слизь”. He печатают или ничего не говорят о неудобных строчках. Даже такая знаменитая вещь, как поэма “Владимир Ильич Ленин”, публиковалась вплоть до начала 70-х гг. без той части вступления, в которой Маяковский протестует против обожествления вождя.

Как теперь относиться к таким произведениям — поэмам “Владимир Ильич Ленин”, “Хорошо!”? Можно ли и нужно ли о них говорить вообще и следует ли высказывать свою точку зрения? О них следует говорить, если они имеют отношение к выбранной теме сочинения. Разумеется, никто не может лишить пишущего права дать свою точку зрения на описываемые события. Однако следует избегать внеэстетического подхода, попытки, отказавшись от анализа художественных особенностей поэм, видеть в них только документ, полно или искаженно отражающий действительность. Лишенными смысла окажутся и упреки в адрес поэта, который не написал тогда (60 с лишним лет назад) про то, о чем мы узнаем только сегодня. В этой связи уместно вспомнить высказывание А. С. Пушкина о том, что судить поэта надо прежде всего по тем законам, которые он сам над собой признавал.

ОСНОВНЫЕ ТВОРЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ И ОСОБЕННОСТИ ПОЭТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ. Художественные принципы Маяковского, сформировавшиеся еще в футуристический период творчества, во многом сохранили свою актуальность и позднее. Более всего отличало кубофутуристов с эстетической точки зрения их стремление к синтезу живописи и поэзии, с одной стороны, и концепция “самовитого” слова — с другой. Будучи не только поэтами, но и художниками, они стремились создавать яркие, красочные, контрастные цветовые гаммы в своих стихах. Мир и особенно город они отражали с помощью геометрических форм — кубов, треугольников, параллельных линий. Это сближало их поэзию с живописью “Бубнового валета” — известной в России группы художников. Что же касается “самовитого” слова, то под этим подразумевалось слово как таковое, очищенное, по словам футуристов, от позднейших смысловых наслоений или созданное самим поэтом. Словотворчество стало одной из главных задач в литературе футуризма. Маяковский широко вводил в свои произведения язык улицы, различные звукоподражания, создавал с помощью приставок и суффиксов новые слова, например знаменитое: жираф — “длинношеее животное”. Вместе с тем его слова были понятны слушателям (в отличие от “заумных” неологизмов А. Крученых, которые зачастую были понятны лишь одному автору). Отрицательное же отношение к предшествующей культуре, которое Маяковский поначалу разделял, было им в начале 20-х гг. решительно пересмотрено.

После революции Маяковский стал одним из организаторов и руководителей новой литературной группы — ЛЕФ (Левый фронт). Лефовцы выдвинули три новых принципа искусства: 1) принцип социального заказа; 2) принцип литературы факта; 3) принцип искусства-жизнестроения. Под социальным заказом Маяковский подразумевал то, что художник должен сам внутренне понять и прочувствовать необходимость писать именно на ту тему, которая особенно актуальна и имеет общественное значение в данный момент. Когда страна воюет, тема художника — война. Когда страна строит, тема поэзии — строительство. Второй принцип — это принцип отбора материала для творчества. Факт и только факт, а не вымысел должен стать предметом искусства. Поэтому Маяковский и лефовцы посвящают стихи Генуэзской конференции, колдобинам на улице, пуску Кузнецкстроя, созданию нового города-сада, открытию новой рабочей столовой — все эти факты для них общественно значимы. Даже такое, казалось бы, абсолютно фантастическое событие, как встреча и разговор с Солнцем, поэт рисует как реально случившееся происшествие, точно указывая его место и время.

Третий принцип — определяющий для поэзии Маяковского. Подавляющее большинство русских писателей, изображая жизнь, стремились также воздействовать на нее. Автор “Слова о полку Игореве” призывал к единению русских князей, Пушкин воспевал и приближал свободу, Толстой и Достоевский стремились возродить духовные христианские ценности. Маяковский видел главной своей задачей с помощью своих стихов приближать будущее. Напрямую вторгаться в жизнь с целью изменить ее к лучшему — вот задача искусства, по мысли Маяковского. Поэтому когда страна воюет, поэт — солдат. Он не чувствует никакой разницы между собой и красноармейцем, никакой разницы между своим пером и штыком. Когда страна строит, поэт — строитель. Он не гнушается быть “ассенизатором и водовозом”. Он добывает радий, строит города. Эти три принципа окончательно оформили поэтическую систему Маяковского. Он стремился вести разговор с людьми не столько через книгу, сколько непосредственно через живое общение. Поэтому его стих — это прежде всего ораторский стих, ориентированный на выступление перед широкими массами людей. Это, как правило, стих неклассический. Маяковский много писал акцентным (тоническим) стихом. Строка делится не на стопы, а на ритмико-смысловые доли. Каждая доля выделена интонационно и логически. Особое значение приобретает пауза, отделяющая доли друг от друга. Сначала это выделение на письме обозначалось записью “в столбик”. Зачастую один стих делился на две или три, изредка четыре строки, записывавшиеся одна над другой. Если стихи были длинными, то иногда трудно было заметить рифмы, как в стихотворении “Послушайте!” (1914), в котором непросто узнать традиционные перекрестные четверостишия с рифмами нужно — были — жемчужиной — пыли, опоздал — руку — звезда — муку, наружно — да — нужно — звезда. В 1923 г. Маяковский перешел к собранной “лесенке”, выделявшей акцентные доли и одновременно подчеркивавшей единство стиха. Окончательно “лесенка” сложилась во время работы над лирической поэмой “Про это”. Такое расположение акцентных долей дало новые возможности рифмовки. Маяковский рифмует не только концы строк, но и середины, середины и конец и т. п. Рифма Маяковского часто неточная, но богатая: в ней совпадает несколько звуков. Иногда одно длинное слово рифмуется с несколькими короткими.

Декламационный принцип акцентного стиха распространяется и на другие стиховые формы. Так, значительная часть “Письма товарищу Кострову…” (1928) написана разностопным хореем, но тоже разбитым “лесенкой” и интонационно не отличающимся, а, напротив, органично сочетающимся с акцентными долями. “Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче” (1920) написано сочетанием 4- и 3-стопного ямба, разбитого “столбиком”, а два стиха среди ямбов хореические: “медленно и верно”, “нас, товарищ, двое!”

В целом поэтическая система Маяковского была новаторской и оказала огромное влияние на всю поэзию XX в.

ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ АНАЛИЗА ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА. Поскольку предмет и способ изображения в лирике принципиально отличается от предмета и способа изображения в драматургии, то анализировать лирику так же, как эпос и драму, невозможно. Существуют общепринятые приемы и правила анализа стихотворения. Стереотипный алгоритм примерно таков: дата, история создания, тема, жанр, особенности языка (эпитеты, метафоры, сравнения и т. д.). Однако применение шаблона зачастую не дает результатов, если пишущий оказывается не в состоянии передать смысл переживания, лежащего в основе стихотворения. А ведь переживание нередко усложнено, многократно видоизменяется в рамках одного произведения. Переживание всегда строится благодаря сопоставлению или противопоставлению каких-нибудь явлений, фактов, идей, состояний (любви и ненависти, жизни и смерти, реального и желаемого). Результатом этого оказывается и то состояние тревоги, жалости, надежды, грусти, оптимизма, уверенности, силы, которое передается читателю.

В лирике Маяковского необходимо выделить и осмыслить ключевые слова. Именно они будут содержать скрытую или явную антитезу либо скрытую или явную аналогию. Это хорошо видно на примере стихотворения “Послушайте!”. Главной, исходной фразой, определяющей состояние лирического героя, конечно, является вопрос: “Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?” Почему вдруг возник этот вопрос в душе поэта? Ответ на него скрыт в антитезе, которую поэт дает в пятой строчке (третьем стихе). Обычным людям на все высокие материи, в том числе и на звезды, наплевать; звезды, по мысли Маяковского, для большинства людей лишь плевочки (вот оно, ключевое слово). Однако есть кто-то, кто вопреки всему называет звезду жемчужиной (второе ключевое слово антитезы). Этот кто-то не похож на других. Он понимает, что значит свет для людей. И он посредник между Богом и Человечеством. Это раскрывается в последующих строках, когда этот некто просит Бога зажечь звезды, а затем спрашивает у какого-то человека: “…теперьтебе… не страшно?” Вот в чем смысл и значение звездного света. Свет прогоняет страх, который овладевает людьми в темную, мрачную, беспросветную ночь. Завершается это стихотворение вновь утверждением о том, что в этом мире все-таки есть те, кто стремится донести до человечества свет звезд. Финал возвращает читателя к началу, но на новом уровне: ответ на вопрос уже дан.

Вот так, с помощью осмысления ключевых слов, “нервных окончаний” всего произведения, и можно подойти к его идее и тематике.

Стихотворение “Послушайте!”, безусловно, образец философской лирики. В нем раскрываются вопросы смысла жизни и назначения творчества. И хотя это стихотворение написано в ранний период литературной деятельности поэта, в 1914 г., стремление нести людям свет Маяковский пронес через всю свою жизнь.

Видоизменения в переживаниях и в ситуациях ярко отражаются в композиции стихотворения. Любые изменения времени, пространства, ввод новых героев, новая антитеза могут служить основой для выделения частей композиции. В данном случае композиция трехчастная, кольцевая, поскольку открывается и заканчивается одним и тем же вопросом.

Кроме ключевых слов и особенностей композиции при анализе стихотворения необходимо определить качества личности и состояние лирического героя (не путать с образом автора!), хотя именно в творчестве Маяковского бывает нелегко разграничить субъект переживания в каком-либо стихотворении и авторскую личность. В данном случае мы можем сказать, что главная черта лирического героя — гуманизм, стремление помочь людям, внутренняя тревога за них при внешнем, кажущемся спокойствии. Что же касается языка стихотворения, то он очень прост и одновременно возвышен, кроме слова плевочки, которое отражает состояние не лирического героя, а окружающих его людей. Стихотворение написано как прямое обращение, прямое послание к людям. Выделение ключевых слов, помимо всего прочего, очень помогает решить проблему цитирования. Далеко не обязательно запоминать целые строфы или расположение акцентных долей в “лесенке”. Может оказаться достаточным цитирование ключевых слов.

В связи с проблемой цитирования возникает еще один вопрос: обязательно ли соблюдать авторские знаки препинания? He будет ошибкой, если пишущий, не помня авторской расстановки знаков препинания, расставит знаки в соответствии с правилами современного русского языка.

Есть еще один очень важный вопрос, возникающий в связи с сочинениями по лирике: какие стихотворения необходимо обязательно проанализировать, чтобы раскрыть тему? Ответ однозначен: обязательно нужно анализировать те стихотворения, которые имеют отношение к теме и включены в программу. Внепрограммные стихотворения можно привлекать к анализу по желанию.

ОСНОВНЫЕ ТЕМЫ ПОЭЗИИ. Наряду с темой революции тема назначения поэзии у Маяковского представлена практически во всех программных произведениях. Поэзия и жизнь для него — одно и то же. Дореволюционное отношение к искусству как к способу развлечения сытых и богатых Маяковский не приемлет. Его оценка схожа с оценками, высказанными Лермонтовым и Некрасовым, но выражает он это по-своему: “Как вы смеете называться поэтом и, серенький, чирикать, как перепел! Сегодня надо кастетом кроиться миру в черепе” (“Облако в штанах”). Его поэт пророчествует (“…в терновом венце революций грядёт шестнадцатый год”), возвращает людям улиц отобранные у них право и возможность говорить в литературе, бунтует против Бога, провозглашает веру в Человека (“Мы — каждый — держим в своей пятерне миров приводные ремни!”) и призывает людей к борьбе против несправедливого мироустройства, поскольку “уже ничего простить нельзя”: “Выньте, гулящие, руки из брюк — берите камень, нож или бомбу, а если у которого нету рук — пришел, чтоб и бился лбом бы!” Поэт, по Маяковскому, должен отдать людям все: “Вам я душу вытащу, растопчу, чтоб большая! — и окровавленную дам, как знамя”. Это — жертва во имя новой жизни. В этом смысл и назначение его поэзии (“..говорю вам: мельчайшая пылинка живого ценнее всего, что я сделаю и сделал!”). Только способность отдать всего себя людям позволяет бросить вызов мирозданию: “Эй, вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!”

Задача поэта — нести свет всему человечеству. Свет звезд (как в стихотворении “Послушайте!”) и свет Солнца. “Необычайное приключение…” построено именно как описание встречи и разговора поэта с Солнцем, но, даже использовав фантастический прием, Маяковский строит стихотворение так, как будто то, что там написано, — реальный факт. Постоянная работа на злобу дня, выполнение социального заказа — дело очень трудное. Жара, пекло и тяжелая работа — вот исходное состояние, за ним следует взрыв: поэт бросает Солнцу вызов, и Солнце приходит к нему, однако на дерзости оно смотрит снисходительно, и тогда завязывается разговор по душам. Поэту тяжело все время писать плакаты для РОСТА, а Солнцу тяжело нести свет людям. И вот здесь обнаруживается главное: поэзия и солнце сходны в том, что оба противостоят тьме. Как только солнце уходит за горизонт, светит поэзия. Работа эта непростая, но люди не могут жить без света. Поэтому, по мысли В. Маяковского, не важно, хорошо ты себя чувствуешь или плохо, бодр и свеж ты или устал — ты взялся за эту ношу, и ты обязан ее нести. Отсюда бескомпромиссный поэтический лозунг, завершающий стихотворение.

Иная встреча положена в основу “Разговора с фининспектором о поэзии” (1926). Эта встреча вполне реальная. К поэту пришел фининспектор, чтобы взятье него налог. Поэт воспринимает как несправедливость то, что с него берут налоги так же, как с “имеющих лабазы и угодья”. Он считает, что поэзия — такой же труд, как и труд рабочего. Поэзия одновременно и “езда в незнаемое”, и “добыча радия”, тяжелый и опасный труд. “Рифма поэта — / и ласка, и лозунг, и штык, и кнут”. Поэт — и “народа водитель”, и “народный слуга”. Он полностью отдает самого себя людям — душу, силы, нервы. “Происходит страшнейшая из амортизаций — / амортизация сердца и души”. А на то, о чем хотелось бы написать поэму, не хватает времени. Сжигая свои силы и нервы, поэт приближается к смерти, а своими стихами он дарит бессмертие всем окружающим, в том числе и фининспектору. И поэт полон обиды на бюрократов и канцеляристов, считающих, “что всего делов — / это пользоваться чужими словесами”, и бросает им вызов — предлагает написать какое-нибудь стихотворение самим.

Подводит итог своему творчеству Маяковский во вступлении к поэме “Во весь голос”. Поэту необходим прямой разговор с читателями-потомками. Он хочет объяснить людям будущего, в том числе и нам, почему он писал именно так — некрасиво, неэстетично, жестко, почему так много его стихов посвящено злобе дня. He зря ли было отдано так много сил по мелочам? Надо ли было наступать “на горло собственной песне”? He проще ли было писать красивую лирику? Это мучительные для поэта вопросы. Ho его ответ на них однозначен. Он писал об этом, потому что это было, он писал так, потому что так говорили люди его времени, и писал для того, чтобы избавить мир от его пороков и язв и приблизить будущее, “коммунистическое далеко”, в которое он глубоко верил. Поэт ощущает себя бордом за счастье людей, за революцию, и это ощущение воплощено в развернутой метафоре. Маяковский представляет себя полководцем, принимающим парад войск. Войска — это вся его поэзия. “Стихи стоят свинцово-тяжело, / готовые и к смерти и к бессмертной славе”. Поэт не знает, будут ли его стихи живы в будущем, будут ли их читать или же они будут восприниматься лишь как факт истории, отражающий реалии давно ушедшей эпохи. Ho он знает, что своими стихами приближает это самое будущее, борясь с грубостью, хамством, хулиганством, болезнями, врагами нового общества. Он отдает все свои стихи “до самого последнего листка” новому миру. Он отрекается от славы, от “бронзы многопудья” и “мраморной слизи”, отрекается от материальных ценностей. Здесь отчетливо проявляется не только сходство, но и различие во взглядах на посмертную славу между Пушкиным и Маяковским: памятником себе и своей поэзии, общим памятником всем, кто пал в борьбе, последний готов считать даже не художественное творчество, а “построенный в боях социализм” — то общество здоровых, сильных, прекрасных людей, в которое он верил. Поэзия для Маяковского — “жизнестроение”. И если новая жизнь будет построена, значит, все писалось не зря, значит, поэт переживет себя и преодолеет смерть если не в славе, то в новой, прекрасной жизни. Ради этого он, обладавший глобальным ощущением собственного “я”, готов растворить в процессе созидания жизни даже самого себя, лишь бы эта мечта стала реальностью.

Чувство любви воспринимается и отражается поэтом не так, как оно воспринималось и отражалось в традиции классики XIX в. Еще в поэме “Облако в штанах” Маяковский изображает чувство любви при помощи развернутой метафоры — гигантского пожара: “Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца”. Ho чувства поэта оказываются никому не нужными, его возлюбленная выходит замуж за другого: “Значит — опять темно и понуро сердце возьму, слезами окапав, нести, как собака, которая в конуру несет перееханную поездом лапу”. Поэт воспринимает разрыв с любимой не как личное поражение, а как результат уродующего влияния общества на человеческие взаимотношения: женщины предпочитают продавать себя богатым. Это еще одно подтверждение тому, что общество необходимо изменить.

После революции, в то время, когда развертывается полемика: может ли и должен ли современный писатель обращаться к интимным переживаниям, к теме любви? Маяковский посвящает ей поэму “Люблю”. Это не только глубоко личные переживания. Еще более далеко это от того, что подразумевают под любовью обыватели. “Обыкновенному” (“Обыкновенно так” — название первой части произведения), обыденному восприятию чувства противопоставлено восприятие, сформировавшееся в душе поэта. В этом основной конфликт лирической по своей жанровой доминанте поэмы. Любовь, данная, по мысли Маяковского, любому человеку от рождения, в сердцах обыкновенных людей “между служб, доходов и прочего” “… поцветет, поцветет — и скукожится” (ср. лермонтовское “на время — не стоит труда, а вечно любить невозможно” или тютчевское “мы то всего вернее губим, что сердцу нашему милей”). Утрата любви — жизненный закон, против которого восстает поэт. Его чувство неизменно и верно. О том, как оно возникло, развивалось и крепло, повествуется в последующих четырех главах. Сердце поэта, еще с детства способное вместить все мироздание, в юношестве подвергается испытанию на прочность тюремным заключением (“Меня вот любить учили в Бутырках”), сытой обеспеченности власть имущих противопоставлены безденежье и одиночество (“Я жирных с детства привык ненавидеть, всегда себя за обед продавая”). Ho торговать чувством любви, в отличие от “жирных”, поэт не может. Чувства его безграничны — “громада любовь, громада ненависть”. Любовь переполняет поэта, он готов отдать ее людям, но она никому не нужна — слишком огромна. И вот наконец появляется женщина, “разглядевшая просто мальчика” в этом сильном великане, которая “взяла и просто отобрала сердце”. Так развивается конфликт в трех последующих главах поэмы. Наивысшего напряжения противоречие, вызванное неразделенностью чувства любви, достигает в главе “Ты”, и здесь же оно разрешается: отдав свое сердце любимой, поэт счастлив. Три завершающие главы раскрывают причину его счастья. Оно не в том, чтобы сохранить сокровище сердца, как банкиры хранят свой капитал, а в том, чтобы подарить сердце тому, кого любишь. В способности дарить любовь, ничего не желая взамен, и заключается, по Маяковскому, секрет ее неизменности и вечности.

Той же теме в основном посвящены и два поэтических послания Маяковского — “Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви” и “Письмо Татьяне Яковлевой” (оба — 1928). В “Письме товарищу Кострову…” поэт отвергает и игру в любовь, и ее внешний антураж, и брак, и страсть обладания, и традиционное представление о ревности. Он говорит о любви как о чувстве огромном, дающем силу жить, как о движущей силе своего творчества. Эта сила — любовь к людям, к каждому человеку и ко всему человечеству. У нее вселенский масштаб. И вся работа над словом ведется для того, чтобы оно взвилось “золоторожденной кометой” и освещало человеческую жизнь, уничтожало пороки “хвостатой сияющей саблей”, могло бы “подымать, вести и влечь”. Это чувство, с которым никто и ничто не в силах совладать.

“Письмо Татьяне Яковлевой” во многом схоже по содержанию с предшествующим посланием. Маяковский все так же не приемлет страсть, ревность (“чувство отпрысков дворянских”), для него по-прежнему не имеют значения узы брака. Однако акцент в изображении переживания сделан на другом — на том, что революционное противостояние и гражданская война наложили свой отпечаток на все, даже на взаимоотношения мужчины и женщины. В данном случае они стали непреодолимым барьером между Яковлевой, эмигранткой, много перенесшей во время войны, и поэтом. “Я не сам, а я ревную за Советскую Россию”. По его мнению, случившееся с дворянством хотя и страшно, но закономерно: “…мы не виноваты — ста мильонам было плохо”. Теперь же, спустя 8 лет после окончания войны, он призывает ее вернуться, он говорит ей о своей любви. И даже то, что она может ответить отказом, не обескураживает поэта. Финал стихотворения (“Я все равно тебя когда-нибудь возьму — одну или вдвоем с Парижем”) свидетельствует об уверенности Маяковского как в том, что его любовь найдет отклик в сердце женщины, так и в том, что идеи революции овладеют и Францией.

Вместе с тем вера Маяковского в конечное торжество новых взаимоотношений между людьми подвергалась серьезным испытаниям. Он отчетливо понимал, что главное — не только изменить общество, необходимо изменить человека. Он одним из первых увидел двух самых опасных врагов будущего — мещанство и бюрократизм — и дал такую системную критику пороков, унаследованных новым миром от старого, какую в то время не всегда осмеливались давать даже противники советской власти. Корень мещанства — в сытой тупости, ограниченности бытовыми рамками, в нечувствительности к чужой боли. Об этом говорит стихотворение “Хорошее отношение к лошадям” (1918). Даже звукоподражание, передающее стук копыт по мостовой, у Маяковского несет смысловую нагрузку. “Гриб. Грабь. Гроб. Груб” — будто отстукивают копыта. А перед читателем — реалии того времени — грабежи, грубость, смерть. В центре сюжетно-композиционной организации произведения, казалось бы, малозначительный факт: зеваки, “штаны пришедшие Кузнецким клешить”, смеются над упавшей лошадью. Они не чувствуют боли живого существа. Ее ощущает лишь поэт. Он видит глаза лошади, видит слезы. Он понимает, что все живые существа — и люди и животные — звенья одной цепи, что всем бывает больно и страшно (“все мы немножко лошади, / каждый из нас по-своему лошадь”). И лошадь вдруг поднимается на ноги, идет и становится в стойло. Эта маленькая победа жизни над смертью, добра над злом вселяет оптимизм в душу поэта: “И стоило жить, и работать стоило”. Таков неожиданный для читателя, но очень характерный для Маяковского вывод, дающий представление и о смысле его жизни, и о цели творчества.

Стихотворение “О дряни”, написанное в конце Гражданской войны (1920—1921), уже показывает нового чиновника, который очень скоро станет полновластным хозяином страны. Героям, боровшимся за советскую власть, противопоставлены мещане, бюрократы. Поэт безжалостен в оценках и называет мещан “дрянью”, “мурлом”, “мразью”. Эти грубые, антиэстетичные слова — единственная достойная, по мысли Маяковского, оценка этого явления в советской действительности, которое ново лишь по форме, по сути же своей — старо как мир.

Кто они, эти люди, занимающие ответственные хозяйственные посты? Может быть, это те герои, которые воевали в Гражданскую войну? Нет, они отсиживались где-то во время революции, а теперь стеклись, “наскоро оперенья переменив, / и засели во все учреждения”. Единственное, что их беспокоит, — это их собственное благополучие. Поэт предметно отражает страсть таких людей к вещам: пианино, самовар, “тихоокеанские галифища”, платье с серпом и молотом. Даже портрет Маркса в алой рамке оказался одним из символов мещанского быта. И здесь Маяковский использует фантастический прием. Маркс на портрете оживает и кричит: “Скорее головы канарейкам сверните — / чтоб коммунизм канарейками не был побит!” Разумеется, этот лозунг не имеет ничего общего с призывом к жестокости. Канарейка здесь — символ мещанского быта. Следовательно, речь идет о борьбе с мещанством.

Когда мещанин попадает из теплой, уютной комнаты в кабинет, он лишь имитирует трудовую активность, создает видимость работы. Об этом говорит стихотворение “Прозаседавшиеся” (1922). У чиновников просто нет времени работать — они заседают. Расходятся “кто в глав, кто в ком, кто в полит, кто в просвет”, кто на заседание “А-бе-ве-ге-де-же-зе-кома”. А суть заседаний — простейший вопрос вроде покупки склянки чернил. Это противоречие углубляется и обостряется поэтом до предела. Он берет расхожую фразу чиновников-канцеляристов “столько дел, хоть разорвись” и с помощью фантастического гротеска реализует эту ситуацию (“до пояса — здесь, а остальное — там”). Видя, что бумажная рутина губит любое живое дело, поэт восклицает: “О, хотя бы еще одно заседание / относительно искоренения всех заседаний!”

(function(){