Эссе на тему: Мы сохраним тебя, русская речь

Нас к этим словам приводила судьба,

Милы они с самого детства.

И я ничего не хочу уступать

Из вверенного мне наследства…

(Ф. Яшин)

Длинный печальный гудок скорого поезда пронзил темноту и долго еще звучал в холодном прозрачном воздухе. Слабый свет ночника неясно освещает ограниченное пространство купе. Впереди около семи часов пути. Командировка в самый дальний район области…

Так уж сложилось, что современная молодежь с неохотой выбирает профессию учителя. И нам часто приходится ездить с «профагитацией» в самые отдаленные аулы. Но в эту командировку я напросилась сама…

Я ехала в школу, где работала моя бывшая студентка. В этом году у нее будет первый выпуск. В последнем письме она писала, что одиннадцать ее учеников решили стать учителями русского языка. Айгуль приглашала меня на встречу с теми, кто уже через полгода, возможно, станет моими студентами.

Айгуль Бектасова пришла на наш факультет потому, что не прошла по конкурсу на юридический. Она не скрывала, что через год вновь будет пытаться поступать туда же. И хотя экзамены за первый курс она сдала только с одной четверкой, в мыслях я уже ее вычеркнула из списка своих студентов.

Каково же было мое удивление, когда на первом занятии в начале сентября я увидела ее в своей аудитории. «Бедная девочка, – подумала я тогда, – опять ей не повезло»… На перемене она подошла ко мне и, опережая мой вопрос, сказала:

Передумала я поступать на юридический. Уехала после сессии в аул к дедушке и только вчера вернулась…

Что же так радикально изменило твои планы? – спросила я.

А вы приходите завтра к нам и узнаете. Я вас с дедушкой познакомлю. Он вместе со мной в город приехал.

На следующий день я звонила в дверь квартиры, которую снимала Айгуль. Девушка провела меня в комнату и вышла на минутку. Вернулась она, поддерживая под руку пожилого мужчину в черных очках с белой тростью в руке…

… Когда традиционное чаепитие подходило к концу, девушка обратилась ко мне:

Вы ведь помните, что на филфаке я оказалась случайно? «Поучись, чтобы год не пропал, – сказали мне родители и наняли кучу репетиторов, которые целый год готовили меня на юридический.

После сессии до вступительных экзаменов оставался месяц. И я поехала в аул к дедушке. Он очень обрадовался моему приезду. Вечером гости собрались. Каждому, кто входил в дом, дедушка торжественно объявлял: «Это внучка моя, она в городе русский язык изучает…».

Когда гости разошлись, я спросила деда: «Ата, а почему вы так радуетесь, что я учителем буду? Разве вы не знаете, что у меня совсем другие планы?». «Но пока ведь ты на свой юридический не поступила. Бог даст, передумаешь», – ответил он.

Меня его слова обидели, я бросила на стол полотенце, которым вытирала посуду, и выскочила во двор… Стояла прохладная, летняя Ночь, какие обычно бывают в горах в середине июня. Дед вышел следом за мной: «Не обижайся на старика, жаным. Я счастья тебе хочу. Прости, что решил, будто Бог мою мечту с твоей помощью решил исполнить…».

Айгуль, повернувшись к старику, сказала: «Аташка, давай, сам расскажи ту историю…». Старик молчал, а девушка ласково гладила его по руке. Потом он заговорил:

Было это в середине тридцатых. Мне тогда двенадцать лет было. В уезде нашем стали колхозы создавать. Баи со своим добром расставаться не хотели. Скот в горах прятали. Бедняки, привыкшие с нуждой сообща справляться, в колхозах этих спасение свое увидели…

Отец мой тоже десяток тощих овец и старую кобылу в общий табун отвел. Мать, правда, причитала на весь аул, но перечить мужчине не стала – времена другие были. Отца и еще двух таких же бедняков смотреть за колхозным скотом поставили…

Однажды он тяжело заболел. Больше месяца он дома лежал. А я вместо него всю работу выполнял. Как-то чабаны отправили меня в аул за солью: «Заодно и отца проведаешь…». Непонятная тревога охватила меня, когда на следующее утро я возвращался из дома. Подъезжая к джайлау, я увидел всего двух лошадей. Никого из чабанов поблизости не было. Почуяв беду, я вскочил на коня и поскакал в аул…

К вечеру из райцентра приехали два милиционера – Куаныш и Сагатбек. Они сразу же направились к нашей юрте. Мне приказали не выходить на улицу, а отца, еле стоявшего на ногах, увели в контору. Потом я уже узнал: его обвинили в том, что он, притворившись больным, организовал кражу скота и продал его. Помню, аул в ту ночь бурлил… Не было человека, который ни плюнул бы в сторону нашей юрты. А на утро нас с отцом увезли…

В камере ему совсем плохо стало. Он лежал без сознания и тяжело дышал. Меня допрашивали одного. Арестовавшие нас Куаныш с Сагатбеком обещали, что отпустят меня, если скажу, что кражу отец совершил: «Ты маленький – тебе ничего не будет, а отец твой все равно не жилец…». А я плакал и громко выкрикивал: «Не было в роду Бектаса воров, даже когда с голоду пухли… И разве не с тобой, Сагатбек, отец последней лепешкой делился?»

В один из таких допросов дверь в кабинет широко распахнулась. На пороге стоял русский офицер. Рука его была забинтована, одежда и сапоги в пыли…

Эй, вояки, вижу вы только с мальцом воевать горазды! Это, конечно, легче, чем настоящих бандитов по ущелью ловить. Оставьте мальчонку, а к отцу его доктора приведите.

А потом, повернувшись ко мне, сказал: «Не плачь джигит! И, если не виноват, ничего не бойся. Правда-то в огне не горит… Разберемся!”

Меня в тот день первый раз накормили. Запивая Хлеб холодным чаем и размазывая слезы по щекам, я повторял про себя: «Разберемся!”. Еще не зная, что означает это непонятное русское слово, я верил в его силу…

Вернувшись в камеру, я стал молиться за того русского офицера. Просил аллаха вылечить его руку, дать новый мундир и блестящие сапоги, какие были у Сагатбека и Куаныша. А вечером привели доктора. Он только взглянул на отца и тут же крикнул помощнику: «В больницу! Там разберемся!”. Услышав знакомое слово, я уже не сомневался, что доктор поможет отцу, как помог мне тот офицер.

Петр Данилыч – так звали доктора – забрал и меня. «Когда очнется и сына увидит, в два счета поправится», – сказал он охране. Целые дни я проводил у постели отца, а поздно вечером вместе с доктором шел к нему домой. Его жена поила меня горячим молоком, а потом, укладывая спать, говорила: «Не тужи, сынок, Семен Петрович честный человек… Да и горя в жизни он много видел. Разберется он с вашей бедой…». Я ничего не понимал по-русски, но знакомое «разберется» успокаивало меня, и я засыпал…

Через несколько дней, войдя в палату, я увидел, что отец открыл глаза… Какая-то сила подхватила меня, закружила… И я, лихо приплясывая, стал носиться по палате и во все горло кричать: «Разберемся! Разберемся!». В ту минуту мне казалось, что это слово возвращает отцу силы…

Потом в больницу пришел Семен Петрович. Это был тот самый русский офицер. В новом мундире, сверкающих сапогах. И повязки на руке не было… «Аллах услышал меня! Я молился за

(function(){