Жизненный и творческий путь Н. В. Гоголя

Николай Васильевич Гоголь родился 20 марта (1 апреля) 1809 года в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губер­нии. Писатель происходил из помещичьей семьи среднего достатка: у них было около 400 душ кре­постных и свыше 1000 десятин земли. Предки писателя со стороны отца были потомственны­ми священниками, однако уже дед Афанасий Демьянович оставил духовное поприще и посту­пил в гетманскую канцелярию; именно он при­бавил к своей фамилии Яновский другую – Го­голь, что должно было продемонстрировать происхождение рода от известного в украин­ской истории XVII века полковника Евстафия (Остапа) Гоголя (факт этот, впрочем, не находит достаточного подтверждения).

Отец писателя, Василий Афанасьевич, служил при Малороссийском почтамте. Мать, Марья Ивановна, происходившая из помещичьей се­мьи Косяровских, слыла первой красавицей на Полтавщине, замуж за Василия Афанасьевича она вышла четырнадцати лет. В семье помимо Николая было еще пятеро детей. Детские годы будущий писатель провел в родном имении Васильевке (другое название Яновщина), наведы­ваясь вместе с родителями в окрестные мес­та – Диканьку, принадлежавшую министру вну­тренних дел В. П. Кочубею, в Обуховку, где жил писатель В. В. Капнист, но особенно часто в Кибинцы, имение бывшего министра, дальнего родственника Гоголя со стороны матери – Д. П. Трощинского. С Кибинцами, где была об­ширная библиотека и домашний театр, связаны ранние художественные впечатления будущего писателя. Их дополняли исторические предания и библейские истории, в частности рассказыва­емое матерью пророчество о Страшном суде и неминуемом наказании грешников. С тех пор Гоголь, по выражению исследователя К. В. Мочульского, постоянно жил “под террором за­гробного воздаяния”.

Вначале Гоголь учился в Полтавском уездном училище (1818-1819), потом брал частные уро­ки у полтавского учителя Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире, а в мае 1821 го­да поступил в только что основанную Нежин­скую гимназию высших наук. Учился Гоголь довольно посредственно, зато отличался в гим­назическом театре – как актер и декоратор. К гимназическому периоду относятся первые литературные опыты в стихах и прозе, преиму­щественно “в лирическом и сурьезном роде”, но также и в комическом духе, как, например, сатира “Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан” (не сохранилась). Больше всего, однако, Гоголя занимает в это время мысль о государст­венной службе на поприще ЮСТИЦии; такое ре­шение возникло не без влияния профессора Н. Г. Белоусова, преподававшего естественное право и уволенного впоследствии из гимназии по обвинению в “вольнодумстве” (во время рас­следования Гоголь давал показания в пользу профессора).

По окончании гимназии Гоголь в декабре 1828 го­да вместе с одним из своих ближайших друзей А. С. Данилевским приезжает в Петербург. Но его ожидают лишь разочарования: не удается получить желаемого места; поэма “Ганц Кюхельгартен”, написанная, очевидно, еще в гим­назическую пору и изданная в 1829 году (под псевдонимом В. Алов), получает убийственные

Отклики рецензентов (Гоголь тотчас же скупает почти весь тираж книги и сжигает его); к этому, возможно, прибавились любовные переживания, о которых он говорил в письме к матери (от 24 июля 1829 года). Все это заставляет Гоголя внезапно уехать из Петербурга в Германию.

По возвращении в Россию (в сентябре того же года) Гоголю наконец удается поступить на службу – сперва в Департамент государствен­ного хозяйства и публичных зданий, а затем в Департамент уделов. Чиновничья деятель­ность не приносит Гоголю удовлетворения, зато новые публикации (повесть “Бисаврюк, или Ве­чер накануне Ивана Купала”, статьи и эссе) об­ращают все большее внимание читающей рос­сийской общественности. Писатель завязывает обширные литературные знакомства, в частности В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, который у себя дома в мае 1831 года (очевидно, 20-го) представил Гоголя А. С. Пушкину.

Осенью того же года выходит первая часть сборника повестей из украинской жизни “Вече­ра на хуторе близ Диканьки” (в следующем году появилась вторая часть), восторженно встреченная Пушкиным: “Вот настоящая веселость, ис­кренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия!..” Вме­сте с тем “веселость” гоголевской книги обнару­живала различные оттенки – от беззаботного подтрунивания до мрачного комизма, близкого к черному юмору. При всей полноте и искренно­сти чувств гоголевских персонажей мир, в кото­ром они живут, трагически конфликтен: происхо­дит расторжение природных и родственных свя­зей, в естественный порядок вещей вторгаются таинственные ирреальные силы (фантастичес­кое опирается главным образом на народную демонологию). Уже в “Вечерах” проявилось нео­быкновенное искусство Гоголя создавать цель­ный, законченный и живущий по собственным законам художественный космос.

После выхода первой прозаической книги Го­голь становится знаменит. Летом 1832 года его с воодушевлением встречают в Москве, где он знакомится с М. П. Погодиным, С. Т. Аксако­вым и его семейством, М. С. Щепкиным и дру­гими известными деятелями культуры. Следую­щая поездка Гоголя в Москву, столь же успеш­ная, состоялась летом 1835 года. К концу этого года он оставляет педагогику (с лета 1834 года занимал должность адъюнкт-профессора все­общей истории Санкт-Петербургского универ­ситета) и целиком посвящает себя литератур­ному труду.

1835 год необычайно плодотворен: выходят следующие два сборника прозаических произ­ведений – “Арабески” и “Миргород” (оба в двух частях), начата работа над поэмой “Мертвые ду­ши”, закончена в основном комедияРевизор”, написана комедия “Женихи” (будущая “Женить­ба”). Сообщая о новых достижениях писателя, в том числе и о предстоящей в петербургском Александринском театре премьере “Ревизора” (19 апреля 1836 года), Пушкин отмечал в “Со­временнике”: “Г-н Гоголь идет еще вперед. Же­лаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале”. Кстати, в пушкинском журнале Гоголь активно публиковался, в частно­сти как критик (статья “О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году”).

“Миргород” и “Арабески” обозначили новые

Художественные  миры  на  карте  гоголевской

Вселенной. Тематически близкий к “Вечерам”

(“малороссийская” жизнь), миргородский цикл, объединивший повести “Старосветские помещи­ки”, “Тарас Бульба”, “Вий”, “Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем”, обнаруживает резкое изменение ракурса и изобразительного масштаба: в ряде случаев вместо сильных и резких характеристик – пош­лость и безликость обывателей, вместо поэтиче­ских и глубоких чувств – вялотекущие, почти жи­вотные рефлексы. Обыкновенность современной жизни оттенялась колоритностью и экстрава­гантностью прошлого, однако тем разительнее проявлялась в нем, в этом прошлом, глубокая внутренняя конфликтность (например, в “Тара­се Бульбе” – столкновение индивидуализирую­щегося любовного чувства с общинными инте­ресами).

Мир же “Петербургских повестей” из “Арабе­сок” (“Невский проспект”, “Записки сумасшед­шего”, “Портрет”; к ним примыкают опублико­ванные позже, соответственно в 1836 и 1842 го­дах, “Нос” и “Шинель”) – это мир современного города с его острыми социальными и этически­ми коллизиями, изломами характеров, тревож­ной и призрачной атмосферой.

Наивысшей степени гоголевское обобщение достигает в “Ревизоре”, где “сборный город” как бы имитировал жизнедеятельность любого более крупного социального объединения, вплоть до государства, Российской империи, или даже человечества в целом. Вместо тради­ционного активного двигателя интриги – плута или авантюриста – в эпицентр коллизии по­ставлен непроизвольный обманщик (мнимый ревизор Хлестаков), что придало всему проис­ходящему дополнительное, гротескное освеще­ние, усиленное до предела заключительной “не­мой сценой”. Освобожденная от конкретных де­талей “наказания порока”, передающая прежде всего сам эффект всеобщего потрясения (кото­рый подчеркивался символической длительнос­тью момента окаменения), эта сцена оставляла возможность самых разных толкований, вклю­чая и эсхатологическое – как напоминание о неминуемом Страшном суде.

В июне 1836 года Гоголь (снова вместе с Да­нилевским) уезжает за границу, где он провел в общей сложности более 12 лет, если не счи­тать двух приездов в Россию – в 1839-1840 и в 1841 -1842 годах. Писатель жил в Германии, Швейцарии, Франции, Австрии, Чехии, но доль­ше всего в Италии, продолжая работу над “Мертвыми душами”.

Свойственная Гоголю обобщенность получала теперь пространственное выражение: по мере развития чичиковской аферы (покупка “ревиз­ских душ” умерших людей) русская жизнь долж­на была раскрыться многообразно – не только со стороны “низменных рядов ее”, но и в более высоких, значительных проявлениях. Одновре­менно раскрывалась и вся глубина ключевого мотива поэмы: понятие “мертвая душа” и выте­кавшая СТСЮДЗ антитеза “живой-мертвый” из сферы конкретного словоупотребления (умер­ший крестьянин, “ревизская душа”) передвига­лись в сферу переносной и символической се­мантики. Возникала проблема омертвления и оживления человеческой души и в связи с этим – общества в целом, русского мира преж­де всего, но через него и всего современного человечества. Со сложностью замысла связана жанровая специфика “Мертвых душ” (обозначе­ние “поэма” указывало на символический смысл произведения, особую роль повествова­теля и позитивного авторского идеала). После выхода первого тома “Мертвых душ” (1842) работа над вторым томом (начата еще в 1840 году) протекала особенно напряженно и мучительно. Летом 1845 года в тяжелом ду­шевном состоянии Гоголь сжигает рукопись второго тома, объясняя позднее свое решение именно тем, что “пути и дороги” к идеалу, воз­рождению человеческого духа не получили до­статочно правдивого и убедительного выра­жения. Как бы компенсируя давно обещанный второй том и предвосхищая общее движение смысла поэмы Гоголь в “Выбранных местах из переписки с друзьями” (1847) обратился к бо­лее прямому, публицистическому разъяснению своих идей. С особенной силой была подчерк­нута в этой книге необходимость внутреннего христианского воспитания и перевоспитания всех и каждого, без чего невозможны никакие об­щественные улучшения. Одновременно Гоголь работает и над трудами теологического характе­ра, самый значительный из которых – “Размыш­ления о Божественной литургии” (опубликован посмертно в 1857 году).

В апреле 1848 года, после паломничества в Святую землю к гробу Господню, Гоголь окон­чательно возвращается на родину. Многие ме­сяцы в 1848 и 1850-1851 годах он проводит в Одессе и Малороссии, осенью 1848 года наве­дывается в Петербург, в 1850 и 1851 годах посе­щает Оптину пустынь, но большую часть време­ни живет в Москве.

К началу 1852 года была заново создана редак­ция второго тома, главы из которой Гоголь читал ближайшим друзьям – А. О. Смирновой-Россет, С. П. Шевыреву, М. П. Погодину, С. Т. Аксакову и другим. Неодобрительно отнесся к произве­дению ржевский протоиерей отец Матвей (Константиновский), чья проповедь неустанного нравственного самоусовершенствования во многом определяла умонастроение Гоголя в по­следний период его жизни.

В ночь с 11 на 12 февраля в доме на Никитском бульваре, где Гоголь жил у графа А. П. Толстого, в состоянии глубокого душевного кризиса пи­сатель сжигает новую редакцию второго тома. Через несколько дней, утром 21 февраля, он умирает.

Похороны писателя состоялись при огромном стечении народа на кладбище Свято-Данилова монастыря (в 1931 году останки Гоголя были пе­резахоронены на Новодевичьем кладбище).

В исторической перспективе гоголевское творчество раскрывалось постепенно. Для не­посредственных его продолжателей, предста­вителей так называемой натуральной школы, первостепенное значение имели социальные мотивы, снятие всяческих запретов на тему и материал, бытовая конкретность, а также гума­нистический пафос в обрисовке “маленького человека”. На рубеже XIX и XX столетий с осо­бенной силой раскрылась христианская философско-нравственная проблематика гоголев­ских произведений. Впоследствии восприятие творчества Гоголя дополнилось еще ощущени­ем особой сложности и иррациональности его художественного мира и провидческой смелос­тью и не традиционностью его изобразительной манеры. “Проза Гоголя по меньшей мере четы­рехмерна. Его можно сравнить с его современ­ником математиком Лобачевским, который взо­рвал Евклидов мир…” – оценил творчество Го­голя В. Набоков. Все это определило особое место творчества Гоголя в современной миро­вой культуре.

(function(){