Толстой и его мысли о трагическом положении России

Писателя неотступно преследует мысль о трагическом положении России: «Переполненная Сибирь, тюрьмы, война, виселицы, нищета народа, кощунство, жадность и жестокость властей…» Бедственное положение народа Толстой воспринимает как свое личное несчастье, о котором невозможно ни на мгновение забыть. С. А. Толстая записывает в своем дневнике: «…страдание о несчастьях, несправедливости людей, о бедности их, о заключенных в тюрьмах, о злобе людей, об угнетении — все это действует на его впечатлительную душу и сжигает его существование». Продолжая дело, начатое еще «Войной и миром», писатель углубляется в изучение прошлого России, чтобы найти истоки и объяснение настоящего.

Толстой возобновляет работу над романом о Петровской эпохе, прерванную писанием «Анны Карениной». Эта работа вновь возвращает его к теме декабризма, которая привела писателя в 60-е годы к «Войне и миру». В конце 70-х годов оба замысла слились в один — поистине колоссальный: Толстой задумал эпопею, которая должна была охватить целое столетие, от времени Петра до восстания декабристов. Этот замысел остался в набросках. Исторические изыскания писателя углубили его интерес к народной жизни. Он критически смотрит на труды ученых, сводивших историю России к истории царствований и завоеваний, и приходит к мысли, что главный герой истории — народ. Толстой изучает положение трудящихся масс в современной ему России и ведет себя не как сторонний наблюдатель, а как защитник угнетенных: организует помощь голодающим крестьянам, посещает суды и тюрьмы, вступаясь за невинно осужденных.

Участие писателя в жизни народа проявлялось и в его педагогической деятельности. Особенно активной она стала в 70-е годы. Толстой, по его словам, хочет образования для народа, чтобы спасти тонущих Пушкиных и Ломоносовых, которые «кишат в каждой школе». В начале 80-х годов Толстой участвует во Всероссийской переписи населения. Он берет на себя работу в так называемой «Ржановской крепости» — московском притоне «самой страшной нищеты и разврата». «Отбросы общества», живущие здесь, в глазах писателя — такие же люди, как и все. Толстой хочет помочь им «встать на ноги». Ему кажется, что можно возбудить сочувствие общества к этим несчастным, что можно добиться «любовного общения» богатых с нищими, и все дело лишь в том, чтобы богатые поняли необходимость жить «по-божески».

Но на каждом шагу Толстой видит иное: господствующие классы идут на любые преступления, чтобы удержать свою власть, свои богатства. Вот какой рисуется Толстому Москва, куда он переехал с семьей в 1881 году: «Вонь, камни, роскошь, нищета. Разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегали их оргию ‘, и пируют». Весь этот ужас Толстой воспринимает так остро, что ему начинает казаться недопустимым его собственное материальное благополучие.

Он отказывается от привычных условий жизни, занимается физическим трудом: колет дрова, возит воду. «Стоит войти в рабочее жилье — душа расцветает»,— записывает Толстой в дневнике. А дома он не находит себе места. «Скучно. Тяжело. Праздность. Жир… тяжело, тяжело. Просвета нет. Чаще манит смерть».

Записи такого рода теперь наполняют его дневники. Все чаще и чаще Толстой говорит о неизбежности «рабочей революции с ужасами разрушений и убийств». Он считает революцию возмездием за угнетение народа и злодеяния господ, но не верит, что в ней — спасительный выход для России. Где же спасение? Этот вопрос становится для писателя все мучительнее. Ему кажется, что зло, насилие нельзя искоренить с помощью насилия, что лишь единение людей в духе заветбв древнего христианства может спасти Россию и человечество. Он провозглашает принцип «непротивления злу насилием».

«…У меня теперь одно желание в жизни,— пишет Толстой,— это никого не огорчить, не оскорбить, никому — палачу, ростовщику — не сделать неприятного, а постараться полюбить их». Вместе с тем писатель видит, что палачи и ростовщики неподатливы на проповедь любви. «Все сильнее и сильнее потребность обличения»,— признается Толстой. И он обличает яростно и гневно бесчеловечность правительства, лицемерие церкви, праздность и разврат господствующих классов.

В начале 80-х годов завершился давно назревавший перелом в мировоззрении Толстого. В своей «Исповеди» (1879—1882) Толстой пишет: «Я отрекся от жизни нашего круга». Писатель осуждает всю свою прежнюю деятельность и даже участие в обороне Севастополя. Все это представляется ему теперь проявлением тщеславия, гордости, корыстолюбия, которые свойственны «господам». Толстой говорит о своем желании жить жизнью трудового народа, верить его верой. Он думает, что для этого нужно «отрекаться от всех утех жизни, трудиться, смиряться, терпеть и быть милостивым».

В произведениях писателя находит свое выражение возмущение и протест широчайших масс, страдающих от экономического и политического бесправия. В статье «Л. Н. Толстой и современное рабочее движение» (1910) В. И. Ленин говорит: «По рождению и воспитанию Толстой принадлежал к высшей помещичьей знати в России,— он порвал со всеми привычными взглядами этой среды и, в своих последних произведениях, обрушился со страстной критикой на все современные государственные, церковные, общественные, экономические порядки, основанные на порабощении масс, на нищете их, на разорении крестьян и мелких хозяев вообще, на насилии и лицемерии, которые сверху донизу пропитывают всю современную жизнь». Идейные искания Толстого не прекращались до последнего дня жизни.

Но, как бы ни развивались далее его взгляды, основойих остается защита интересов многомиллионных крестьянских масс. И когда в России бушевала первая революционная буря, Толстой писал: «Я во всей этой революции состою в звании… адвоката 100-миллионного земледельческого народа» (1905). Мировоззрение Толстого, ставшего, по словам Ленина, первым «мужиком в литературе», нашло выражение во многих его произведениях, написанных в 80—90-е и в 900-е годы: в рассказах, пьесах, статьях, в последнем из его романов — «Воскресении».

«Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц,— весна была весною даже и в городе.

Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребали ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемухи распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по — весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем.

Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди — большие, взрослые люди — не переставали обманывать и мучить себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божия, данная для блага всех существ,— красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом».

Так начинается роман Л. Н. Толстого «Воскресение». В сложных предложениях, развернутых периодах, типичных для манеры Толстого, освещены разные стороны жизни, противопоставленные друг другу. Вчитайтесь еще раз в эти строки и скажите, что это: описание весеннего утра в городе или раздумья автора о природе и обществе? Торжественный гимн радостям простой, естественной жизни или гневное обличение людей, живущих не так как надо?.. Здесь все слилось воедино: эпическое и лирическое начала, описание и проповедь, повествование о событиях и выражение чувств автора. Такое слияние характерно для всего произведения.

Изображение двух человеческих судеб составляет его основу. Князь Нехлюдов, будучи присяжным в суде, узнает в подсудимой, обвиняемой в убийстве, женщину, которую он много лет тому назад соблазнил и бросил. Обманутая и оскорбленная им Катюша Маслова попадает в публичный дом и, потеряв веру в людей, в правду, в добро и справедливость, оказывается на грани духовной смерти. Иными путями — ведя роскошную и развратную жизнь, забыв о правде и добре,— идет к окончательному нравственному падению и Нехлюдов. Встреча этих людей спасает их обоих от гибели, способствует воскрешению подлинно человеческого начала в их душах. Катюша невинно осуждена. Нехлюдов пытается облегчить ее участь.

Сначала Катюша враждебно относится к нему. Она не хочет и не может простить человека, который ее погубил, считает, что мотивы, побуждающие Нехлюдова заботиться о ее судьбе, эгоистичны. «Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете спастись!» — бросает она в лицо Нехлюдову гневные слова. Но по мере воскрешения души возрождается и прежнее чувство любви. И Нехлюдов меняется на глазах Катюши. Он идет за ней в Сибирь, хочет на ней жениться. Но она отказывается от этого брака, так как боится, что он, не любя ее, лишь из чувства долга решается связать с каторжной свою судьбу. Катюша находит друга — революционера Симонсона. Обновление человеческой души показано как процесс естественный и прекрасный, подобный оживлению весенней природы. Воскресшая любовь к Нехлюдову, общение с простыми, честными и добрыми людьми — все это помогает Катюше вернуться к той чистой жизни, которою жила она в юности. Она снова обретает веру в человека, в правду, в добро. Постепенно узнавая жизнь угнетенных, обездоленных, начинает отличать добро от зла и Нехлюдов. В первых главах романа автор рисует его образ нередко в сатирических тонах.

Но по мере того как герой «Воскресения» отдаляется от привилегированного круга, голос автора и его голос сближаются, и в устах Нехлюдова все чаще звучат обличительные речи. Так главные действующие лица романа проходят путь от нравственного падения к духовному возрождению. Ни в одном произведении Толстого с такой беспощадной силой, с таким гневом и болью, с такой непримиримой ненавистью не раскрывалась самая сущность беззаконий, лжи и подлости классового общества. Толстой рисует бездушную, слепую бюрократическую машину, которая давит живых людей.

Вот один из «двигателей» этой машины — старый генерал барон Кригсмут. Вследствие исполнения его предписаний, отдаваемых «именем государя императора», гибнут политические заключенные. Их гибель не трогает совести генерала, так как человек в нем давно умер. «Нехлюдов слушал его хриплый старческий голос, смотрел на эти окостеневшие члены, на потухшие глаза из-под седых бровей… на этот белый крест, которым гордился этот человек, особенно потому, что получил его за исключительно жестокое и многодушное убийство, и понимал, что возражать, объяснять ему значение его слов бесполезно». Обнажая преступность современного ему общества, Толстой нередко обращается к какой-то одной выразительной детали, которая, много раз повторяясь, приковывает внимание читателя к самой сущности социального явления. Таков образ «бескровного ребеночка в скуфеечке из лоскутков», которого видит Нехлюдов в деревне. «Ребенок этот не переставая странно улыбался всем своим старческим личиком и все шевелил напряженно искривленными большими пальцами.

Нехлюдов знал, что это была улыбка страдания». Рисуя государственную машину и жизнь привилегированных классов, Толстой повторяет эпитеты: «чрезвычайно учтивые и чистые чиновники», «прекрасный, чистый, учтивый извозчик», «прекрасные, учтивые, чистые городовые», «прекрасная, чисто политая мостовая», «прекрасные, чистые дома», «швейцар в необыкновенно чистом мундире» и т. д. Эти эпитеты создают впечатление внешней чистоты паразитического существования, которая — противопоставлена в романе грязной, неустроенной, голодной жизни простых людей, жизни, где дети в скуфеечках перед скорой голодной смертью старчески улыбаются…

Вдумчивый художник стремится понять и тех, кто объявил открытую войну порочному обществу, кто идет на каторгу за свои убеждения. Автор причисляет революционеров к разряду людей, которые «стояли нравственно выше среднего уровня общества», называет их самыми лучшими людьми. Революционеры вызывают у Нехлюдова сердечное расположение, а по словам Катюши, «таких чудесных людей… она не только не знала, но и не могла себе представить». «Она очень легко и без усилия поняла мотивы, руководившие этими людьми, и, как человек из народа, вполне сочувствовала им. Она поняла, что люди эти шли за народ, против господ; и то, что люди эти сами были господа и жертвовали своими преимуществами, свободой и жизнью за народ, заставляло ее особенно ценить этих людей и восхищаться ими».

В оценке революционеров, данной с точки зрения Катюши, нетрудно уловить и авторское отношение к ним. Обаятельны образы Марии Павловны, Крыльцова, Симонсона. Исключение составляет лишь Новодво-ров, претендующий на положение руководителя, с презрением относящийся к народу и уверенный в своей непогрешимости. Этот человек принес в революционную среду то преклонение перед формой, перед мертвыми догматами в ущерб интересам живых людей, которое царило в бюрократических кругах. Но не Новодворов определяет нравственный облик революционеров. Несмотря на глубокие идейные расхождения с ними, Толстой не мог не оценить их нравственный подвиг.

Однако самый принцип насильственного свержения прогнившего общественного строя Толстой по-прежнему отвергает. В «Воскресении» сказались не только сила великого реалиста, но и трагические противоречия его страстных исканий. В конце романа Нехлюдов приходит к горькому выводу: «Все то страшное зло, которое он видел и узнал за это время… все это зло… торжествовало, царствовало, и не виделось никакой возможности не только победить его, но даже понять, как победить его». Вывод, который неожиданно для читателя и для самого себя находит Нехлюдов после всего им виденного и пережитого, вытекает не из тех картин жизни, которые прошли перед его глазами. Выход этот подсказан книгой, которая оказалась в руках Нехлюдова,— Евангелием.

Он приходит к убеждению, что «единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди,— признавать себя всегда виноватыми перед богом и потому неспособными ни наказывать, ни исправлять других людей». Ответ на вопрос о том, как уничтожить весь тот ужас, который видел Нехлюдов, оказывается простым: «Прощать цсегда, всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны…» Кого прощать? Барона Кригсмута? Разве жертвы так же виноваты, как и палачи? И разве смирение когда-нибудь спасало угнетенных? «Заставить весь мир прислушаться!»

Горький сказал о Толстом: «60 лет ходил он по России, заглядывал всюду; в деревню, в сельскую школу, в Вяземскую лавру и за границу, в тюрьмы, этапы, в кабинеты министров, в канцелярии губернаторов, в избы, на постоялые дворы и в гостиные аристократических дам. 60 лет звучал суровый и правдивый голос, обличавший всех и все; он рассказал нам о русской жизни почти столько же, как вся остальная наша литература… Толстой глубоко национален, он с изумительной полнотой воплощает в своей душе все особенности сложной русской психики… Толстой — это целый мир. Человек глубоко правдивый, он еще потому ценен для нас, что его художественные произведения, написанные со страшной, почти чудесной силой,— все его романы и повести — в корне отрицают его религиозную философию… Этот человек сделал поистине огромное дело: дал итог пережитого за целый век, и дал его с изумительной правдивостью, силой и красотой. Не зная Толстого, нельзя считать себя знающим свою страну, нельзя считать себя культурным человеком».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Школьный софт – сборники сочинений, готовые домашние задания по всем предметам