Шарлотта кестнер героиня романа Томаса Манна «Лотта в Веймаре»

Исторический прототип – Шарлотта Кестнер, урожденная Буфф, с которой Гете в молодости познакомился в Вецларе и описал их отношения в романе «Страдания молодого Вертера». Ш. К. у Томаса Манна — женщина лет шестидесяти, довольно полная, с выцветшими голубыми глазами и пепельно-серыми волосами, некогда бывшими золотистыми.

В погожий сентябрьский день 1816 года она приезжает в Веймар, спустя почти сорок пять лет после событий, описанных в «Страданиях молодого Вертера», чтобы встретиться с Гете, достигшим вершин славы. Веймарцы потрясены и польщены, что их посетила «вертеров-ская Лотта», они порой бестактно и навязчиво напоминают ей о прошлом. Она много пережила и не может себе толком объяснить, почему у нее вдруг возникло желание посмотреть на «великого Гете», много лет назад подарившего ей бессмертие. Образ Ш. К. в сопоставлении с образом олимпийца Гете продолжает одну из главных тем в творчестве Т. Манна — «гений и человек», точнее, «гений и человечность».

История Ш. К. призвана раскрыть коллизию великого художника-творца, платящего одиночеством за свое избранничество. Каждый из тех, кто так или иначе связан с Гете, желает встретиться и поговорить с Ш. К. о «веймарском гении», отрешенном от людских дел и житейской суеты. Ш. К. в разговоре с секретарем Гете Римером понимает, что «Вертера ее молодости» окружает холод, что он пребывает на тех вершинах, куда не доходит тепло человеческих отношений. Ример считает, что любовь к Ш. К. была лишь

«использована» ради литературной славы. Беседы с веймарцами убеждают Ш. К., что друг ее молодости по-своему несчастен: он окружен не любовью, а поклонением. На приеме у Гете Ш. К. наряжается в платье «вертеровской Лотты», на котором недостает одного банта, взятого когда-то влюбленным на память. Гете воспринимает это как казус, иронически и надменно, что еще больше убеждает Ш. К., что перед ней совсем не тот человек, которого она любила в юности.

В отличие от Гете Ш. К. умеет сочувствовать людям, умеет вникнуть в их печали и радости, она понимает драму сына Гете — Августа, обреченного на роль «сына великого человека». В последней сцене, во время таинственной встречи в карете, Ш. К. выступает с Гете на равных, хотя отлично понимает разницу «между великим человеком и незаметной женщиной». Она не обвиняет Гете, а жалеет его: «Растрогаться ты уже не можешь — там, где мы, обыкновенные люди, и захотим растрогаться, ты хладнокровно сведешь все к чистой занимательности». Гете признает и не признает обвинения Ш. К.: они расстаются — два не очень счастливых человека, каждый по-своему проживший долгую жизнь. В Германии многие гетеанцы были обескуражены такой трактовкой «национального классика», умалившей, как им казалось, величие Гете, хотя именно о величии и о его оборотной медали написан роман. С восторгом и симпатией образ Ш. К. был воспринят в Австрии, что подтвердила статья С. Цвейга «Лотта в Веймаре». Роман несколько раз экранизировался.

(function(){