Князь Андрей и военный совет перед Аустерлицким сражением

Начало сражения и немедленно возникшая паника в армии показа ны через восприятие князя Андрея. Он следит не за происходящим па поле битвы, а за испуганными лицами свиты императоров и за полным решимости лицом Кутузова. Такой художественный прием дал возможность одновременно представлять поведение, настроение участников события и отчасти самый ход боя.

Когда, по первоначальному замыслу, военная тема открывалась подготовкой генерального Аустерлицкого сражения, князь Андрей, утонченный аристократ, прямо из великосветских гостиных появлялся на войне в решающий момент ее. По окончательному тексту, военный совет перед Аустерлицким сражением произвел на князя Андрея «неясное и тревожное» впечатление. В черновом

В самый критический момент, когда войско бежит с поля боя и бежит охваченная паническим страхом свита императоров и сами императоры, «вымышленный» князь Андрей изображен рядом с историческим Кутузовым – оба в состоянии высокого подъема и напряжении. «Когда князь Андрей, выбравшись из толпы сбивавших его бегущих солдат, подъехал к Кутузову и увидал лицо главнокомандующего, он мгновенно понял, глядя на это лицо, что сражение еще не было проиграно.. Он понял и то, что во всех этих приготовлениях и переговорах о предстоящем сражении прав был Кутузов, а не приближенные государя, понял и то, что Кутузов, несмотря на свою притворность и уступчивость, был замечательный главнокомандующий и что он счастлив быть его адъютантом».

В князе Андрее борются два голоса. Честолюбивые мечты перебиваются мыслями о семье, о смерти, о страданиях. Он «не отвечает этому голосу и продолжает свои успехи». В ранней редакции обнажена сложная душевная борьба князя Андрея, и думы о смерти пронизывают все. Он признается сам себе, что в этот раз боится смерти, и в то же время сознает бессмысленность ее теперь, когда он чувствует в себе так много сил и мыслей. Он старается «отвернуться от этих мыслей», думает о Наполеоне, который не так «мозаично», как в главной квартире союзной армии, обдумывает и приготавливает «свои великие сражения». От Наполеона Болконский возвращается к завтрашнему сражению, старается убедить себя, что Долгоруков прав, что «все говорит в нашу пользу», но опять размышления прерваны «страшной» мыслью о смерти, и князь Андрей делает попытку объяснить себе это «низкое чувство», противопоставляет себя Наполеону. Он рассуждает так: Наполеон «счастлив, уже раз достигнув той высоты, чтобы решать судьбы народов, ему не может придти то низкое чувство страха, которое, что я ни делаю, овладевает мною; у него есть другие заботы и мысли общего дела, которые не дают места этому низкому чувству; но мне, ничтожному адъютанту, как не бояться смерти?» Он пытается убедить себя, что боится не смерти, а «ничтожества и неизвестности; погибнуть теперь, не оставив ничего после себя». И вновь борьба с одолевавшим его страхом смерти. «Но нет, это невозможно,- я не могу быть так низок, чтобы бояться.- Он усмехнулся и стал думать о другом.

Русские и австрийские генералы за их лицами наблюдал князь Андрей «все, очевидно, не имели пи малейшего понятия о том, что делалось перед ними», и все одинаково старались принимать проницательный и воинственный вид. Когда генералы и адъютанты в зрительную трубу увидели приближавшихся французов, князь Андрей заметил испуг на их лицах. Он «по странной гордой прихоти» не оглянулся вперед, туда, куда смотрели все, «а как по отражению в зеркале следил по их лицам за тем, что происходило впереди». Ему «так противны были испуганные лица господ Кутузовской свиты, что, продолжая быть уверенным в несомненности победы русских, он с злобным презрением продолжал по ним наблюдать то, что делалось впереди его. Испуг и волнение на лицах дошло до последней степени».

Одолевшие князя Андрея накануне Аустерлица тревожные думы не только не ослабили, но, напротив, внутренне утвердили князя Андрея, и, «несмотря на то, что ни в религии, ни в философии князь Андрей не нашел ни успокоения, ни ответа на свои вопросы, к утру он вернулся домой спокойный, ясный, твердый и готовый к делу.

Тревоги князя Андрея продолжались в памятную Ночь накануне боя. Вот сюда Толстой и перенес внутренний монолог князя Андрея об его Тулоне. Он не спал от «внутреннего непреодолимого волнении». Князь Андрей вспоминал военный совет, «враждебность» русских военачальников и особенно Кутузова к плану предполагаемого сражения. Эта часть близка к окончательной редакции. Его тревожили приготовления к бою, которые он наблюдал. Ему не верилось, и канон то внутренний голос говорил, что не при тех условиях «готовятся и одерживают великие победы; не с такой мозаичной работой и приготовлениями возможно единство мыслей и действий, энергии и воодушевления, единство силы, которые одни решают сражение». Здесь ясно звучит переданная князю Андрею мысль автора о силе духа войска, которой он впоследствии посвятит свои страстные рассуждения.

(function(){