Картина мира у Манна, на примере новеллы «Смерть в Венеции»

Вместе с тем «Смерть в Венеции» – совершенно оригинальное произведение. Метод Т. Манна отличается здесь, прежде всего чрезвычайной сложностью и аватностью жизни. Сначала жизнь в новелле – это мир глазами Лшенбаха и – что важно для Манна – глазами его почитателей, мир глазами адентской Европы. Композиция новеллы – это рассеивание обманчивой химеры, это «выход из-за кулис» подлинной картины мира. Это словно проявление цветного фото, приобретающего краски на наших глазах. Различные

В новелле «Смерть в Венеции» Т. Манн сумел раскрыть нерасторжимую органическую связь адентского видения мира с неполным развитием личности. Он увидел их связь с особым комплексом мастерства и вкуса в области искусства. Все эти три сферы лиричность, видение мира, стиль искусства словно отражают друг друга. Величие Т. Манна-новеллиста в том, что этот мерцающий, утроенный, отраженный мираж Ашенбаха он накладывает на яркое полотно совершенно иного видения мира, на пленительную реальность подлинной красоты жизни. Миражи в новелле Т. Манна – это субъективное восприятие мира в духе Ницше и Шопенгауэра писатель именно в этой новелле доказывает, как чужеродны для него их голоса. Это и преступная ограниченность официальных властей буржуазной Венеции, но главный мираж для Томаса Манна – несравненно более утонченная, чем ницшеанство или буржуазный прагматизм, пантеистическая концепция мира, присущая Лшенбаху. Видение мира самого Томаса Манна, определяющее структуру его метода, ничего общего не имеет с миром «глазами Лшонбаха». Картина мира у Манна – результат классических традиций немецкой и мировой культуры, концентрация, фокус творческих философских веяний ганзейской культуры и венецианского искусства, севера и юга Европы, западной и восточной гуманистических традиций. В эпоху опубликования новеллы наиболее проницательные критики почувствовали, что видение мира Т. Манна, панорама Венеции не совпадает с широко распространенной позитивистской концепцией жизни.

Тадзио появляется в новелле как олицетворение реального чуда, как естественное воплощение эволюции: «его тело было сотворено из необычайного прозрачного вещества. Какой отбор кровей, какая точность мысли были воплощены в этом юношески совершенном теле!» Т. Манн рассматривает идеальную красоту в гетеанской манере мышления: «:видеть, как это живое создание в своей строгой предмужественной прелести, со спутанными мокрыми кудрями, внезапно появившееся из глубин моря и неба, выходит из водной стихии: значило проникнуться мифическими представлениями. Словно то была весть об изначальных временах, о возникновении формы, о рождении богов». В этом эпизоде Т. Манн варьирует «Классическую вальпургиеву Ночь» из

(function(){