Фернана Кавальеро «Народная сказочка»

Приведем здесь на выдержку одну из Народных сказок Фернана Кавальеро, чтобы читатель мог составить себе понятие и o складе ума андалузского населения, всего ярче проявляющемся в созданиях фантазии, и o той колоритной форме, в какую облекает автор все свои рассказы из простонародного быта.

“В одной деревне, жил-был красивый, здоровый, сильный парен, но не было y него, ни кола, ни двора, a за душой, ни одного центима. Вот и пошел он в солдаты при первом наборе, отслужил свой казенный восьмилетний срок и уж нанялся добровольно еще на восемь лет, a когда их отслужил, опять нанялся на столько же.

Так время шло, a старость все наступала понемногу, и стал, наконец, не нужен солдат; порешило начальство не держать его в полку и выписало. При отставке выдали ему паспорт и свидетельство o долголетней службе, a в придачу фунт хлеба на дорогу да шесть децимов деньгами. Только всего и осталось y старого воина от его скудного жалованья.

Ну, хорошо же я отличился, думал про себя Хуан-солдат, шагая по полям и лесным тропинкам. Недаром, значит, тянул столько лет свою солдатскую лямку, недаром прослужил верой и правдой королю. Наградили, нечего сказать! Живи теперь, как знаешь, добывай, где хочешь!… Эх, да что там горевать, сокрушаться напрасно! Ведь прибыли от этого все равно никакой, так лучше уж не робеть.

И, ободрившись, махнул беззаботно рукой и грянул удалую солдатскую песню.

В то время странствовал по земле Господь наш Иисус Христос, с ним шел и Апостол Петр, служа Ему вместо Лазарильо Lazarillo — слуга нищего. Произведение Мендозы Лазарильо Тормесский ввело это новое слово в испанский язык.. Как только повстречались они с Хуаном-солдатом, Апостол Петр тотчас же стал просить y него милостыни.

– Нечего мне подать вам, отвечал Хуан. Хоть и прослужил я королю двадцать четыре года, a выслужил всего только фунт хлеба да шесть децимов.

Но Апостол Петр все просит, не отстает

– Ну, видно, нечего с вами делать, проговорил, наконец, Хуан-солдат, так и быть, разделю свой хлеб.

И вынул нож, разрезал вес кусок на три равные части, две отдал странникам, одну оставил себе и побрел своей дорогой.

Но не прошел он и двух мил, как те же странники снова повстречались ему и снова стали просить y него милостыни.

-Э, э! Да, кажется, мы недавно виделись, и я подал, что мог, так чего же вам еще? — возразил солдат Хуан. A впрочем, так и быть! Хоть и прослужил я королю двадцать четыре года, a выслужил всего шесть децимов да фунт хлеба, но от доброго дела все-таки не прочь. Давайте, поделимся еще.

И он разрезал остальной кусок на три части, две отдал, одну оставил себе только на этот раз поспешил ее сесть, чтобы не выпросили и последний остаток.

Не успело еще солнце зайти, как снова встречаются те же святые странники и опять Апостол Петр просит y него милостыни.

-Да что вы пристали ко мне! крикнул, было, Хуан-солдат, давно ли я отдал вам последнее?

Но тут же одумался и прибавил:

– Ну, да Бог с вами! Хоть и прослужил я королю двадцать четыре года, a выслужил всего фунт хлеба да шест децимов, но, пожалуй, поделюсь и ими, как поделился хлебом.

И вынул свои деньги, четыре монеты отдал Апостолу Петру, a две оставил себе.

– Вот так чисто!думал Хуан, как же мне быть теперь? Двух децимов хватит не надолго, a потом что?… Надо искать работы, да пока найдешь ее, вдоволь наголодаешься…

– Господ мой, говорил между тем Апостол Петр Иисусу Христу, сотвори благое воздаяние этому бедняку. Он двадцать четыре года справлял солдатскую службу, a выслужил только фунт хлеба да шесть децимов, но и тех ке пожалел, все разделил с нами по братски.

- Да будет так, ответил наш Спаситель, позови его и спроси, чего он желает.

Долго думал солдат-Хуан, наконец, надумался и сказал Апостолу Петру:

- Ничего мне больше не надо, только бы мешок мой никогда не оставался пустым, a чего пожелаю, то и попадало бы в него.

Так и сбылось его желанию.

В тот же день подходит он к большой богатой деревне, a на краю ее, не вдалеке от дороги, стоит открытая лавочка; и видит солдат, что там развешано множество колбас разной величины, a на прилавке лежат только что испеченные хлебы белые, как жасмин, пышные, с подрумяненной корочкой… так и просятся в рот!

- В мешок! крикнул солдат во весь голос.

И вот хлебы срываются с прилавка, летят в дверь перевертываются в воздухе, словно тележные колеса, a за ними, извиваясь, как ужи, несутся колбасы, и все это попадает прямо с мешок Хуана, где укладывается в порядке, вплоть до самого верха. Напрасно бросились было за ними вдогонку и хлебопек с подмастерьем, и сам хозяин с сыном, бежали они так, что только пятки мелькали, a все-таки не удалось поймать. Да и как тут было схватить, когда колбасы и хлебы увертывались и ускользали, словно вьюны, из0под пальцев.

Солдат Хуан любил поесть, и сколько ни дай ему бывало, ничего не останется, a в этот день еще вдобавок сильно проголодался. Вот уселся он и начал глотать куски за кусками, до того глотал, что уж с трудом стал переводить дыхание и еле-еле проговорил наконец:

- Нет, больше не могу!

Совсем почти смерклось, когда он вошел в деревню, спросил там y первого встречного, где контора Алькана, и прямо направился туда, чтобы предъявить свой солдатский билет и потребовать себе дарового пристанища.

Желаю здравствовать синьору, начал Хуан с поклоном. Я бедный солдат в отставке; прослужил королю двадцать четыре года, а выслужил всего только фунт хлеба да шесть децимов, и те уж израсходовал в дороге. Теперь отведите мне где-нибудь даровой ночлег.

Пожалуй, ответил Алькан, здесь по близости есть хороший дом и совсем не жилой; a запустел он потому, что в нем умер один еретик, великий грешник, вот с того дня все и боятся проклятого места. Но если ты не трус и решишься войти туда, тебе всего будет вволю, и еды и питья. Покойник был очень богат.

- Вот и славно! воскликнул Хуан. – На то я и был солдатом, чтобы ничего не бояться. Пойду сейчас и устроюсь, как нельзя лучше.

И в самом деле, Хуан-солдат нашел в покинутом доме целый рай земной: погреба были полны дорогих, отборных вин, кладовая и амбары всяких яств и плодов.

Первым делом, Хуан себе налил большую кружку вина. Так, для храбрости, думал он, чтобы не испугаться, если что и случится; ведь хмель страха не знает. Потом он развел огонь в камине и начал готовить яичницу с ветчиной.

Но только что он, было, уселся и принялся за еду, как из трубы послышался глухой, сиплый голос:

- Падаю!…

- Да падай, мне-то какое дело! ответил солдат-Хуан, уж сильно подбодривший себя винными парами, и, снова отхлебнув из кружки, добавил: кто прослужил, как я, двадцать четыре года королю, a выслужил только фунт хлеба да шесть децимов, тот никому не должен, и нечего ему бояться.

Едва проговорил он эти слова, как прямо перед ним протянулась человеческая нога. Хоть и смел, был Хуан-солдат и видал на своем веку всякие виды, a тут все-таки дрогнул невольно; даже волосы поднялись на его голове, как шерсть у испуганного кота. Однако, он скоро оправился и, стукнув по столу опорожненной кружкой, промолвил:

A хочешь я зарою тебя по христианскому обряду?

Hoга одним из своих пальцев ответила, что нет, не хочет.

Ну, так сгниешь и без того, сказал Хуан.

Через несколько минут из трубы снова послышался тот же голос:

– Падаю!…

– Падай, падай, если нравится, ответил солдат, опять ударяя по столу осушенной кружкой. Кто двадцать четыре года прослужил королю, тому нечего бояться.

Но в туже минуту, на ряду с первой ногой, свесилась другая, и снова дрогнул Хуан-солдат. Чтобы не тянуть долго, скажем разом, что точно так же явились потом руки, туловище, наконец голова прилепилась к плечам, и вышел мало-помалу цельный человек; но не обыкновенный, как все христиане, a чудовищный призрак того самого еретика, что умер здесь без покаяния.

Хуан-солдат, молвил он таким голосом, что y всякого кровь застыла бы в жилах, я вижу, ты не трус!

Еще бы! ответил Хуан. Никто этого до сих пор не говорил, да и не посмеет сказать про меня. Во всю жизнь свою Хуан-солдат не знал ни страха, ни бесчестья. Однако, скажу вам откровенно, хоть и прослужил я королю двадцать четыре года, a выслужил всего фунт хлеба да шесть децимов.

Об этом не сокрушайся, перебил его призрак, если сделаешь так, как я прикажу, то и душу мою спасешь, и себя осчастливишь навеки. Согласен, или нет?

О, конечно, согласен, даже с великим удовольствием! Особенно, если ваша милость прикажет подобрать здесь все деньги, чтобы они не пропадали без пользы.

Одно досадно! снова перебил его призрак. Ты, кажется, совсем уж пьян.

Я? Ничуть; в этом уж будьте покойны, я так только, разве немножко навеселе. A вашему превосходительству наверно известно, что есть три градуса хмеля: первый слушай да не взыщи, второй, когда плащ волочится по грязи, a третий, когда собственным туловищем начинаешь землю мерить. Ну, a я только еще на первом градусе.

Если так, иди за мной, проговорил призрак.

Хуан поспешно встал; в голове его, no правде сказать, сильно шумело, ноги не слушались, и он пошел довольно подозрительной поступью, подаваясь то вправо, то влево; по дороге взял было со стола зажженную свечу, но призрак тотчас же ее погасил своей страшной рукой. Впрочем, в освещении и не было особой надобности, потому что глаза призрака горели, словно уголья в кузнечном горне.

Оба спустились в погреб, и призрак заговорил своим могильным голосом:

Хуан-солдат! Бери заступ и рой тут яму.

Нет, уж извини! Не угодно ли самому потрудится? отвечал Хуан. Разве за тем я прослужил двадцать четыре года, a получил только фунт хлеба да шесть децимов, чтобы теперь опять служить и, может быть, ничего не получить? Нет, слуга покорный!

Призрак не стал спорить, a схватил заступ и в одну минуту откопал три большие кувшина.

Хуан-солдат, сказал он, вот тебе три кувшина: в одном медная монета, ты раздай ее нищей братии; в другом – серебряная, ее раздели священникам и монахам, чтобы они служили обедни за упокой моей души; a в третьем кувшине одно золото; его ты можешь взять себе, если только исполнишь все, как я сказал.

– О, еще бы не исполнить! Уж будьте покойны. Ведь недаром я двадцать четыре года тянул солдатскую лямку, справлял все, что ни прикажет начальство, a выслужил только фунт хлеба да шесть децимов. Так посудите сами теперь, как же мне не постараться для вашего превосходительства за такую щедрую плату?

И вправду солдат-Хуан добросовестно исполнил завещание призрака: роздал всю медь и все серебро в двух кувшинах, a третий взял себе целиком, и в нем оказалось столько золота, что можно было зажить не хуже, чем жил когда-то богач-еретик.

Между тем весть об этом достигла до самого Люцифера, владыки бесов, и заметался он от злости, словно ему дали понюхать ладану, когда узнал, что духовенство да нищие своими молитвами, можно сказать, прямо из под носа, чуть не из когтей, вырвали y него грешную душу. Заскрежетал зубами сатана и поклялся всем своим адом, что отомстит за такую обиду Хуану-солдату.

Жил в то время в аду один проворный, ловкий и хитрый чертенок, хитрее всех остальных. Вот и вызвался он услужить своему владыке, привести к нему Хуана-солдата. Обрадовался Люцифер предложению чертенка, так обрадовался, что тут же обещал подарить ему в награду бесчисленное множество всяких безделушек, погремушек и разноцветных тряпок для соблазна дочерей Евы, а для погибели сынов Адама целую гору бутылок с винами и вороха игральных карт.

A Хуан-солдат, ничего не ведая, сидел в своем саду и покуривал трубку. Вдруг перед ним, словно из под земли, появился чертенок, и вертляво раскланиваясь, проговорил:

- Мое вам почтение, дон Хуан!

- Очень приятно познакомиться, чертова обезьяна. Не хочешь ли покурить?

- Нет, благодарю вас, дон Хуан, я курю только солому.

- Ну, так винца не выпьешь ли стаканчик?

- Нет, и этого не могу; я пью только одну крепкую водку.

- В таком случае, зачем же ты пришел ко мне, Каинова душа? – спросил солдат.

- Да так в смущении забормотал чертенок, я хотел было увести, то есть, предложить вам, дон Хуан, пожаловать к его величеству Люциферу.

- Что ж, пожалуй, я не прочь прогуляться с тобой и взглянуть на ваши края, ответил Хуан. Не за тем я справлял двадцать четыре года военную службу, чтобы трусит перед таким заморышем, как ты. Хуан-солдат ничего никому не должен, оттого и не боится никого. Так и знай это вперед, чертова кукла! A теперь, пожалуй, закуси пока. Вот, видишь фиговое дерево, влезай на него и ешь, a я тем временем схожу за своим мешком. Ведь надо же запастись чем-нибудь в такую дальнюю дорогу.

Чертенок никогда не прочь был полакомиться; он мигом шмыгнул на дерево и с жадностью стал уплетать винные ягоды. A Хуан между тем сходил за своим мешком, вернулся в сад, да вдруг как гаркнет на чертенка:

- В мешок!!

Заревел, завизжал тогда посланец Люцифера, но как он, ни корчился, как, ни извивался, a все-таки не миновал мешка и застрял в нем.

Схватил тут Хуан-солдат железный брус и стал, что было мочи, колотить по мешку, колотил до тех пор, пока не переломал всех костей чертенку и не раздробил их в мелкие черепки.

Как же разгневался Люцифер, когда увидал своего верного слугу, своего любимца, всего избитого, изувеченного, без единой живой косточки во совсем теле!

- Клянусь рогами луны, – заревел он с пеной y рта от ярости, уж поплатится мне этот проклятый Хуан-солдат! Сейчас же лечу к нему сам, своей особой, и разом отомщу за все его дерзости!

Но Хуан того и ждал, он был уже на стороже и заранее приготовил свой мешок, прикрепив его к большому, толстому дереву, когда же Люцифер явился и стал метать огонь из глаз да молнии изо рта, Хуан смело выступил вперед и сказал:

- Слушай, кум: солдат Хуан никому ничего не должен, оттого и не боится никого. Знай же это и запомни раз навсегда.

- A вот посмотрим! – злобно прошипел повелитель бесов. Узнаешь, грубиян, как похваляться передо мной! Глазом не успеешь моргнуть, как упрячу тебя прямо в пекло!

- Это ты – то упрячешь? Ну, нет, кум, нелегко тебе справиться с Хуаном-солдатом, он живо собьет с тебя спесь. Вот, говорят, сатане все известно, однако, видно, не угадал, где самому не сдобровать.

- Ах ты, червь земной!… Смеешь еще грозить мне! заревел сатана.

- Стало быть, смею. Увидишь, как упрячу тебя, чудище, в свой мешок, со всем и с рогами и с хвостом.

- Молчать! – крикнул Люцифер, весь задымившись от гнева, и выпустил свои страшные когти, чтобы схватить солдата.

- В мешок!! – ответил Хуан.

И как ни упирался тут сатана, как ни таращился, какие виды ни принимал, то яростно рыча, то завывая, словно пойманный зверь, он все-таки не мог преодолеет таинственной силы и очутился в мешке.

Тогда солдат-Хуан взял большой кузнечный молот и принялся со всего размаха ударять по мешку, только глухой стук да оханье слышались кругом. Он колотил так долго и ловко, что изо всего сатаны образовалась какая-то лепешка, не толще медной пластинки.

Наконец y Хуана уж и руки устали. Бросил он молот и сказал своему пленнику.

- Ну, пожалуй, довольно с тебя на первый раз! Moмеш теперь убираться ко всем чертям! Но только, слушай, говорю тебе наперед, a слово мое, ты знаешь, так же верно, как то, что я прослужил королю двадцать четыре года, a выслужил всего фунт хлеба да шесть децимов, так вот говорю тебе, окаянный: если ты когда-нибудь вздумаешь опять пожаловать ко мне с своей бесстыжей рожей, то уж не взыщи; я оторву тебе и хвост, и рогa, и когти. Посмотрим, как ты явишься тогда в свое адское царство, и кто станет бояться тебя?

И рассказать невозможно, какой переполох поднялся в преисподней, когда вся адская сила увидала своего владыку измятого, сплющенного, с переломанными ребрами, с поджатым хвостом, как y провинившейся собаки; взвыли черти на разные голоса и разразившись адскими проклятиями Хуану-солдату.

-Приказывай, государь! возопили все зараз, что нам делать теперь?

- Призовите слесарей и каменщиков, отвечал сатана слабым голосом, пусть привесят замки к воротам, заделают все отверстия, иначе этот окаянный солдат Хуан, пожалуй, заберется сюда, a надо так устроить, чтобы и духу его тут никогда не было!

В одну минуту все входы в ад были заперты и заложены наглухо.

Наконец, настал смертный час и для Хуана-солдата. Захватил он свой мешок и отправился на небо, прямо к райским вратам, a около них стоит на своей обычной страже Апостол Петр и, как завидел знакомца, сразу узнал его.

- A, говорит, здорово, друг! Ты куда это пробираешься?

- Известно, куда, ответил Хуан, вот в эти самые ворота.

- Ну, нет, кум, немного погодишь. Это y нас не так-то просто. Разве можно входить в рай, как в свой собственный дом? Надо еще узнать, какие твои заслуги.

Солдаг Хуан гордо выпрямился и отвечает Апостолу Петру:

- A то, что я целых двадцать четыре года прослужил королю и выслужил всего лишь фунт хлеба да шесть дедрмов, разве ничего не значит? Мало этого, по-вашему?

- Положим, и не мало, a все-таки недостаточно для того, чтобы попаси в райския обители, сказал Апостол Петр.

- Как недостаточно?! A вот мы посмотрим, задорно проговорил солдат Хуан и двинулся вперед. Но Апостол Петр тотчас, же преградил ему дорогу.

Это окончательно взорвало солдата.

- В мешок!! крикнул он.

- Что ты, что ты, Хуан! Опомнись, говорит ему Апостол Петр. Или ты не христианин и забыл почитание святыни?…

- В мешок! повторил тот, ничего не слушая. Хуан солдат никому не должен и ничего не боится!

Нечего делать, так та – ки и пришлось Апостолу Петру посидеть в мешке.

- Ну, полно же, Хуан, выпусти меня, промолвил он из мешка, видишь, райские врата отверсты, a их нельзя оставлять без охраны, мало ли какая душа может забрести…

- А, отворены! Тем лучше, отвечал Хуан-солдат и по военному, грудью вперед, замаршировал прямо в рай. A вы, господин Апостол Петр, добавил он, сделав полуоборот, подумайте на досуге: если на земле мне дали всего фунт хлеба да шесть децимов за двадцатичетырехлетнюю службу, да и здесь отказали бы в приюте, тогда где же искать справедливости?”.

(function(){