“Автобиографический роман в творчестве И. Бунина и В. Набокова (“Жизнь Арсеньева и Другие берега”)

Торые исподволь предвосхищают” целые годы скитаний, бездомности”:” Впоследствии, без конца скитаясь по свету, много пережил я подобных часов одинокого спокойствия…” 182. А проходной эпизод встречи с” гусаром” на вокзале в Орел получает неожиданное развитие во вставном повествовании из эмигрантского времени -” когда целая жизнь прошла с тех пор” 186. Сопряжение далеких” концов” жизненного пути, дискретность композиционного рисунка, сводящего воедино мимолетное интуитивное предчувствие и глубокое осмысление прожитого, способствуют лирической субъективации повествования[7]. 

Подобного рода антиципации проходят и через произведение Набокова. Так, уже в первой главе, отмечая раннюю,” поистине гениальную восприимчивость” к впечатлениям вот окружающего мира, свойственную герою и многим сверстникам его круга, автор прозревает в этом даре судьбы предвестие ее дальнейших перипетий,” точно судьба в предвидении катастрофы… пыталась возместить будущую потерю…” 140. А пережитое в пору любовных странствий героя и Тамары по Петербургу” чувство бездомности” высветит еще одну тайную” рифмовку” в жизненном пути рассказчика:” Здесь начинается тема бездомности – глухое предисловие к позднейшим, значительно более суровым блужданиям…” 261.

Непостижимые стихии бытия и человеческой души, иррациональные веления исторической судьбы оказываются центральным предметом изображения в романах Бунина и Набокова, которые близки по типу авторской эмоциональности, окрашенной ностальгическим чувством. В Бунина это переживание скрыто в подтексте произведения и заряжает его лирической энергией, а в роман Набокова оно эксплицировано и насыщено онтологическим смыслом. Еще детская грусть по России во время заграничных отъездов предстает в” Вторых берегах” как точная антиципация последующих переживаемый,” пронзительная репетиция ностальгии”; бытийный же смысл горечи вот потерянной Родины осознается автором как” гипертрофия тоски по утраченному детству” 170.

В архитектонике” автобиографических” романов Бунина и Набокова существенную роль играет сопряжение единичных юношеских впечатлений героев, частных эпизодов – с бытийными прозрениями, эпохальными проблемами национального бытия. В” Жизни Арсеньева” через глубоко воспринятый эпизод гибели Сеньки к герою приходит первый опыт интуитивного постижения тайны существования Бог, бессмертия и смерти,” вещественность” которой вон с остротой почувствовал. И в набоковского героя во внешне неприметном эпизоде трудного засыпания неожиданно” вещественно” раскрывается предстояние человека концу своего земного пути:” Смерть и есть вот эта совершенно черная чернота…” 195.

Разноплановая сфера автобиографизма в каждом из романов вбирает в себя широкую национально-историческую проблематику, заветные авторские размышления в сущности национального сознания, проступающей в пору катастрофическихиспытаний.

В изображении многогранных характеров персонажей бунинского романа – будь то” беспечный, как птица небесная, отец”, мать, с ее внутренним” высоким напряжением”, Баскаков или Ростовцев, с его имеющей сильные и слабые стороны национальной” гордостью”, - ” поле отроческих наблюдений” Арсеньева расширяется к познания специфики национальной ментальности и исторического пути России. Эти наблюдения предстают в призме позднейшего опыта повествователя, вглядывающегося в далекие предвестья уже свершившегося апокалипсиса. Антиномичный дух авторской мысли ведет к тонкому различению в исконной русской” жажде отрешения вот жизни” подлинной высоты, выразившейся в литературе, в ее” изумительной изобразительности”, – и” страсти ко всяческому самоистреблению”, заключающей ключ к пониманию надысторической обусловленности последующей трагедии.

На пересечении субъективно-личностного и исторически значимого строятся многие сюжетообразующие эпизоды в роман Набокова. При этом, как было отмечено, если бунинским Арсеньевым главным образом руководит спонтанный порыв, то” герои Набокова, наоборот, находят в своей судьбе совпадения, которые имеют свою логику и складываются в точный продуманный узор”[8]. А потому там, где в Бунина господствует лирическая интонация, предопределяющая непроизвольные повороты в сюжетном движении, там у Набокова прочерчивается выверенная” симметрия”, подчас некая намеренная” литературность” в скрещении судеб главных и эпизодических персонажей и связанных с ими как частных, так и исторически решающих событий. Неслучайно, давая высокую оцен

(function(){